Взятие Мосула это конец ИГ?


В понедельник вооруженные силы Ирака вместе с курдским ополчением «пешмерга» начали операцию по освобождению Мосула, главного оплота в Ираке боевиков так называемого «Исламского государства».

В Мосуле, втором по величине городе Ирака, остается около полутора тысяч жителей, в нем засели около 5 тысяч боевиков ИГ.

Уступив Мосул, лидеры «Исламского государства» потеряют контроль над большой частью так называемого халифата, и это может стать переломным моментом в борьбе с этой экстремистской организацией.

Во что переродится ИГ, потеряв территорию в Ираке?

Куда побегут побежденные боевики?

Грозит ли это новыми таркатами в Европе и России и готовы ли мы к такому развитию событий?

Ведущий «Пятого этажа» Александр Баранов беседует с востоковедамиЕленой Супониной и Андреем Остальским.

Александр Баранов: В свое время взятие Мосула боевиками ИГ полностью перекроило политическую карту региона. Многие считают, что освобождение его, если оно состоится, также обернется серьезными последствиями. Даже если посмотреть, какая пестрая армия штурмует это город, становится ясно, что там много сил, которые будут бороться за влияние в этом городе — и иракские войска, и разные ополченцы, шиитские и прочие меньшинства, и курдское ополчение довольно мощное. И даже Эрдоган, процитировав Оттоманский манифест, заявил, что Турция тоже претендует на Мосул. Чем это может обернуться?

Елена Супонина: Кто про Эрдогана забудет, тот долго не проживет. Турция ведет сейчас активную деятельность как на севере Ирака, так и на севере Сирии. Это вызывает много вопросов и беспокойство. Многие шаги Турция совершает явочным порядком, не координируя их ни с правительствами этих стран — Сирии и Ирака, с которым еще недавно поддерживались нормальные рабочие отношения. А значимость штурма Мосула — это очень важное событие, его нельзя назвать неожиданным. Взятие этого города боевиками летом 2014 года тоже не было неожиданным. Средний Восток — странный регион, где все происходит в виде сюрприза, но когда отслеживаешь это очень внимательно, понимаешь, что многое является ожидаемым. За несколько месяцев до взятия города боевиками из террористической группировки «Даиш», известной как «Исламское государство», я общалась с губернатором Мосула, города и провинции, Атилем аль-Нуджаифи. В частной беседе он фактически сказал, что боевики наступают, со дня на день будет мощный штурм, если ничего не предпринять. Тогда, к сожалению, не было предпринято ничего, чтобы удержать город, хотя это было возможно. Это связано еще и с внутренними противоречиями среди иракских политиков. На тот момент премьером Ирака был Нури Аль-Малики, его позиция была очень тяжелой, его справедливо обвиняли в авторитаризме, и в коррупции…

А.Б.: Это все дела прошедших дней. А вот что ждет нас в ближайшем будущем? Потому что противостояние курдов и арабов, шиитов и суннитов, что здесь может произойти?

Е.С.: Я не случайно вспомнила об Атиле аль-Нуджаифи, потому что на днях увидела его заявление о том, что взятие города Мосул еще не означает победы, стабилизации данного региона. Те силы, которые берут город и союзны США, не так уж объединены между собой. Там серьезны разногласия, того и гляди, начнутся столкновения не с террористами, а между теми, кто берет этот город. Задача США сейчас — не допустить этого, американские советники там присутствуют, но опасность такая имеется. И если однажды бывший губернатор Мосула как в воду глядел, что есть возможность, то и сейчас он говорит это неспроста. Конечно, у него есть свои политические амбиции, собственные вооруженные формирования. Он отражает точку зрения мусульман-суннитов. Но город берут и иракские правительственные подразделения, но в большей степени народное ополчение, которое, хотя и получает деньги из бюджета Ирака, на самом деле является неправительственным вооруженным формированием. За ним стоит Иран, генерал Касем Сулеймани. Кроме того, там действуют курды, армия которых — «пешмерга» — тоже имеет странный статус. Она не подчиняется напрямую центральному командованию в Багдаде. Турки еще год назад ввели свои специальные подразделения до тысячи человек. Поначалу они помогли правительству Ирака сдерживать боевиков из «Даиш», а теперь правительство Ирака накануне штурма Мосула попыталось изгнать турецких солдат и офицеров, но не получилось. Там даже турецкая бронетехника, и по последним данным они уже подвергают артиллерийскому обстрелу пригороды Мосула. Там существуют очень большие противоречия. Они могут не помешать взять город, и это будет прекрасным подарком для Хиллари Клинтон в ходе предвыборной кампании в США, поскольку это продемонстрирует успехи демократов на Ближнем Востоке. Но это отнюдь не означает ни полной победы над группировкой «Даиш», ни спокойствия в этом городе.

А.Б.: Много говорилось о том, что есть опасность, что шиитские ополчения начнут мстить суннитам, которые живут в Мосуле, и последние дни говорят, что, вопреки обещаниям, на некоторых танках уже появились шиитские религиозные флаги, и сунниты боятся, что эти танки зайдут в город. Возможно ли такое кровопролитие?

Андрей Остальский: Это совершенно реальная опасность. Как раз сегодня Эрдоган говорил об этом, и о том, что Турция должна помешать тому, чтобы с суннитским населением что-то такое случилось. Но помешать этому, если это начнется, не сможет и президент Эрдоган. В свежайшем репортаже корреспондента Рейтер из пригорода Мосула, Шейх-Амире, где до появления «Даиша» жили вместе сунниты и шииты достаточно мирно, говорится, что возвращающиеся домой шииты видят, что их дома полностью уничтожены, причем только дома шиитов. А на оставшихся стенах оскорбительные надписи, утверждающие, что шииты — неверные. Увидев это и послушав рассказы о массовых захоронениях убитых только за то, что они шииты, шиитское население и милиции, которых большинство, заводятся. Христианские курдские отряды добавлены больше для виду. А до 90 % это шииты, обученные и вооруженные Стражами исламской революции из Ирана. Настроены они крайне антисуннитски и хотят отомстить. Это можно понять, но гнев и месть обрушатся на мирных суннитских жителей. С самого начала острые отношения между суннитами и шиитами сыграли роковую роль в том, как легко ИГ захватило Мосул. Пришел разведывательный отряд, от силы несколько сотен бойцов. И иракская армия, превосходящая их по численности в десятки раз, побросала оружие и технику и бежала. Это сыграло колоссальную роль в том, как дальше развивался военный конфликт. И с моральной точки зрения ИГ почувствовало себя триумфатором, и по всему миру раструбило, как их боятся, и с точки зрения материальной — говорят, в банках Мосула были захвачены сотни миллионов долларов. Огромную роль в этом сыграло то, что суннитское население не собиралось сопротивляться родному суннитскому ИГ, в котором многие видели гораздо меньшее зло, избавителя от гнета шиитских иракских властей. Нури Аль-Малики действительно проводил тогда открытую дискриминационную политику в отношении суннитов.

А.Б.: С того времени прошло два года, много что стало яснее по поводу ИГ. И сейчас существует реальная угроза ИГ остаться без территории в Ираке, потеряв Мосул. Это значит без налогов, дани, которую они собирали, без доступа к нефти, тренировочных баз, и вообще без материальной базы и основной идеи халифата, которая так привлекала тысячи джихадистов из Европы. Сможет ИГ выжить без территории?

А.О.: Тогда оно должно будет превратиться во что-то другое. В международную террористическую сеть. Вероятность такого развития событий достаточно велика. Но это не значит, что надо продолжать бездействовать и оставлять большие территории под контролем ИГ. Для восточных людей, мусульман, крайне важно, на чьей стороне Аллах. А Аллах — на стороне победителя. Пока большие территории контролируются, это для впечатлительных юных мусульман Запада доказательство того, что побеждают при поддержке высших сил. Но потери, в том числе не только такого стратегически важного города как Мосул, но и города Дабик, который расположен к северо-востоку от Алеппо на границе с Турцией, маленький городишко, и который отбили исламистские формирования, важны. Теперь ИГ уже не может говорить, что там произойдет последняя битва, перед концом света, что это — Армагеддон. Там римляне (теперь это означает западную коалицию) должны быть разгромлены. Теперь эта история вместе с концом света откладывается на неопределенное время. С моральной точки зрения это тоже очень важно. Но на это обратили довольно мало внимания.

А.Б.: ИГ существовало без территории довольно долгое время. С 2006-го по 2012 год территории у них не было, хотя они называли себя уже государством. Над ними смеялись, называя их «бумажным государством». Сейчас потеря территории не является сюрпризом: еще в мае Мохаммед аль-Аднани, человек, который представлял «Исламское государство» официально в интернете, говорил, что, если ИГ потеряет свои территории, оно вернется в пустыню, как это было в начале, и там возродится. Он говорил о некотором цикле борьбы. Следует ли ожидать нового цикла — уход в пустыню, набор новых бойцов, или эта идеология умрет?

Е.С.: Террористы, в том числе боевики «Даиш», знали о наступлении на Мосул и готовились к этому. Не только с точки зрения сопротивления, но и альтернативных вариантов. Это не только погибать в боях. И они не сулят ничего хорошего. Еще недавно бывший министр обороны Ирака, отправленный в отставку в августе этого года (тоже одно из свидетельств внутренних противоречий — сейчас штурм города идет без министра обороны) по обвинению в коррупции, выдвинутом парламентом. Коррупцией поражено пол-Ирака, но там есть и другие противоречия — он уроженец Мосула, сам суннит.

А.Б.: Но и Мохаммеда аль-Аднани отправили в отставку на тот свет ударом с американского дрона в районе Алеппо.

Е.С.: А тогда и российская армия объявила о том, что это было следствием российских ударов. Сейчас в регионе действуют и американская коалиция, и российские войска, но координация очень слабая. Если бы усилия объединили, террористам пришлось гораздо более туго, чем сейчас. Они готовы и умереть, отправившись в рай, им смерть не страшна. Андрей справедливо упомянул город Дабик, мелкий населенный пункт на севере Сирии, который был взять мусульманами же, освобожден от рук отъявленных террористов. Потому что во многих мусульманских преданиях это — город великой битвы между мусульманами и всеми остальными (силами зла). Но эсхатологические настроения среди боевиков очень сильны, они готовы к смерти, но они не глупы, многого добились, и они планируют пути отхода, альтернативные варианты борьбы. Например, раствориться в толпе беженцев и появиться в Европе и отомстить, уйти в Сирию. Упомянутый мной бывший министр обороны Ирака несколько недель назад заявил, что боевики стали сниматься с насиженных мест еще в сентябре. Вместе с семьями, продавая имевшуюся недвижимость. О штурме Мосула говорится уже давно, это тоже не сюрприз. Я полагаю, сроки были подогнаны к финишу президентской гонки в США. Бараку Обаме нужны успехи на Ближнем Востоке. Но потом все может начаться заново. Несмотря на ожидаемый успех, следует понимать, что будут жертвы среди мирного населения, неприятности — боевики разграбили не только банковские запасы, но и захватили компоненты химического оружия, имевшегося в городе на момент его захвата джихадистами в 2014 году.

А.Б.: С другой стороны, чтобы идея и группировка как-то выжили, им нужна какая-то база. Им нужно оставаться в регионе, чтобы можно было вернуться к идее халифата. У ИГ есть информационный листок, где они пишут, что враги ИГ, то есть весь цивилизованный мир, должны будут ждать, пока уйдет целое поколение мусульман, ставших свидетелями создания ИГ, чтобы ушла и эта идея. Почему идея халифата, религиозного абсолютизма, шариата без компромиссов вдруг стала такой мощной, привлекла огромное количество людей, в том числе из Европы, из цивилизованных стран?

А.О.: Это мировой процесс некоторого разочарования народных масс в сложившемся порядке вещей, попытка искать такое мифологизированное, совершенно фальшивое решение — возвращение назад, к древним скрепам. Мы видим это в России, Великобритании, США, но на Ближнем Востоке, среди арабов-мусульман, где противоречия были острее всего, где общество очень неравномерно развивалось — огромное влияние западной культуры, которая вступила в безобразный конфликт со средневековыми традициями, помноженное на нищету. Если нищие видят, что в других государствах живут по-другому, да и их собственная верхушка живет по-западному, то этот фактор сильно отвращает, в том числе и молодежь, от современных путей развития, глобализации. Реакция на все это в исламском мире, прежде всего среди суннитов, оказалась острее всего. Конечно, не все сунниты стали джихадистами и исламистами. Но это движение захватило достаточно много молодежи, где все черное-белое, все ясно — где добро, где зло. Нет западного релятивизма, который исламскому обществу принять очень трудно. Так же это действует и на исламскую молодежь на Западе, которые часто чувствуют себя людьми второго сорта, а вот тут сияющий образец. Кроме того, легковерные молодые люди, озабоченные, в том числе и сексуально, потому что в исламском мире нравы довольно строги, и найти партнершу, если не вступать в брак, часто просто невозможно. А в брак вступить нельзя по материальным соображениям. И отравленные гормонами молодые люди становятся легкой жертвой разговоров о 70 девственницах, которые ждут в раю любого погибшего шахида. Как ни странно, это воспринимается буквально. Серьезные богословы объяснят, что не следует понимать, что в раю сплошные сексуальные утехи, но это действует. Воображение зажигается, и люди готовы жертвовать собой и следовать завету бен Ладена, что западные люди любят жизнь, а мы любим смерть.

А.Б.: Несмотря на особенности сексуальной жизни в этом регионе, как-то ошарашивает то, что как будто не было 13 веков просвещения, в том числе религиозного, и люди с такой легкостью возвращаются к совершенно дикой буквальной интерпретации священных текстов, которая совершенно не соответствует нынешней морали и нравственности, которые с тех времен претерпели огромные перемены. Как вы объясняете эту деградацию?

Е.С.: Чтобы это объяснить, стоит провести отдельную передачу. Наверное, это еще вакуум идеологии. После того как левые идеи потерпели поражение, альтернативы не было предложено. Здесь много причин, но меня волнует, что будет дальше. Означает ли взятие города Мосул победу над террористами из самой жестокой группировки «Даиш»? Боюсь, что не означает, поскольку задача уничтожения боевиков и не ставится. Надо очистить от них город, но это не означает, что их будут ликвидировать, скорее всего, часть из них уйдет. Оплотом «Даиш» также остается город Ракка в Сирии. Да, их позиции будут ослаблены, они не будут иметь городов. Но опасность терроризма от этого не станет меньше, а, может, и увеличится. Когда они существовали на плацдарме, то было ясно, где враг. Против него можно провести военную операцию. А когда кто-то растворится в толпе беженцев, попадет в Европу, или вернется домой в страны Центральной и Средней Азии, или куда-то еще — как отлавливать эти группы или этих одиночек? Боевики продумывают пути отхода, и некоторые пути они уже придумали.

Источник: bbc.com

БУДЬТЕ ПЕРВЫМ КОММЕНТАТОРОМ В "Взятие Мосула это конец ИГ?"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*